ГУЖА против МОЛДОВЫ
(Guja v. Moldova)
МолдоваЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
БОЛЬШАЯ ПАЛАТА
ГУЖА против МОЛДОВЫ
(Guja v. Moldova)
(жалоба № 14277/04)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
СТРАСБУРГ
12 февраля 2008 года
В деле Гужи против Молдовы
Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в следующем составе:
Ж.-П. Коста, председатель,
Х. Розакис,
Николас Братца,
Б. Зупанчич,
П. Лоренсен,
Ф. Тулкенс,
Дж. Бонелло,
Х. Касадеваль,
Р. Марусте,
К. Трайя,
С. Ботучарова,
С. Павловский,
Л. Гарлицкий,
A. Гюлумян,
Л. Мийович,
М. Виллигер,
П. Хирвеля, судьи,
и Э. Фриберг, секретарь,
проведя 6 июня 2007 г. и 9 января 2008 г. закрытые совещания, вынес следующее постановление, принятое в последний из указанных выше дней.
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было начато после подачи жалобы (№ 14277/04) против Республики Молдова в соответствии со статьёй 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее Конвенция) г-ном Якобом Гужой (далее Заявитель) 30 марта 2004 г.
2. Интересы Заявителя представляли г-н В. Грибинча и г-н В. Зама из неправительственной организации «Юристы за права человека», базирующейся в Кишинёве. Молдавское правительство (далее Правительство) было представлено его уполномоченными г-ном В. Пырлогом и г-ном В. Гросу.
3. Заявитель утверждал, что было нарушено его право на свободу выражения мнения, гарантированное статьёй 10 Конвенции, в частности, право на распространение информации вследствие его увольнения из Генеральной прокуратуры за разглашение содержания двух документов, которые, по его мнению, раскрывали вмешательство высокопоставленного политика в предстоявшие судебные разбирательства.
4. Жалоба была направлена в Четвертую секцию Суда (пункт 1 Правила 52 Регламента Суда). 28 марта 2006 г. палата секции приняла решение поставить в известность о поданной жалобе Правительство. В соответствии с положениями пункта 3 статьи 29 Конвенции было принято решение рассмотреть существо жалобы одновременно с вопросом о её приемлемости. 20 февраля 2007 г. палата в составе Н. Братца, председателя Х. Касадеваля, Дж. Бонелло, Л. Мийович, К. Трайя, С. Павловского и Л. Гарлицкого, судей, а также Т. Л. Эрли, секретаря секции, передала дело в юрисдикцию Большой палаты при отсутствии возражений со стороны вовлечённых сторон (статья 30 Конвенции и Правило 72).
5. Состав Большой палаты был определён в соответствии с положениями пунктов 2 и 3 статьи 27 Конвенции и Правилом 24 Регламента Суда.
6. Заявитель и Правительство подали свои замечания относительно приемлемости жалобы и существа дела. Стороны дали друг другу ответы в письменном виде на представленные замечания.
7. Слушание дела проводилось во Дворце прав человека в Страсбурге 6 июня 2007 г. (пункт 3 Правила 59).
В Суде присутствовали:
а) со стороны Правительства
г-н В. Гросу, уполномоченный,
г-н Г. Замисный, консультант;
б) со стороны Заявителя
г-н В. Грибинча,
г-н В. Зама, адвокат,
г-н Гужа, Заявитель.
Суд заслушал обращения г-на Гросу, г-на Грибинчи и г-на Замы.
ФАКТЫ
I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА
8. Заявитель, г-н Якоб Гужа, родился в 1970 г. и проживает в Кишинёве. Во время происходивших по делу событий он занимал должность главы отдела по делам прессы Генеральной прокуратуры.
А. Предыстория дела
9. 21 февраля 2002 г. четыре офицера полиции (М. И., B. A., И. П. и Г. В.) арестовали десять человек, подозревавшихся в совершении правонарушений, связанных с парламентскими выборами; одного из них также подозревали в том, что он возглавлял преступную группу. Позднее подозреваемые были выпущены на свободу и обратились с жалобой в прокуратуру на грубое обращение и незаконное задержание четырьмя офицерами полиции. В результате поданной ими жалобы против офицеров полиции было возбуждено уголовное дело с обвинениями inter alia в грубом обращении и незаконном задержании.
10. В июне 2002 г. указанные четыре офицера полиции написали совместно подписанные письма президенту Воронину, премьер-министру Тарлеву и заместителю спикера парламента Мишину с просьбой о защите от судебного преследования. Они изложили свою точку зрения на ход уголовного расследования и обратились с жалобой на злоупотребления со стороны прокуратуры. В письмах содержалась просьба о проверке законности выдвинутых против них уголовных обвинений. 21 июня 2002 г. г-н Мишин направил полученное письмо с сопроводительной запиской в Генеральную прокуратуру. Записка была составлена на гербовой бумаге парламента и не имела пометки «конфиденциально». Текст записки был следующим:
«Уважаемый г-н Русу,
после прочтения этого письма возникает вопрос: с кем борется заместитель Генерального прокурора – с преступностью или полицией? Этот вопрос встаёт тем более остро, что фигурирующие в деле полицейские относятся к одному из лучших подразделений Министерства внутренних дел, чья деятельность сейчас блокирована в результате действий сотрудников Генеральной прокуратуры. Прошу Вашего личного участия в рассмотрении данного дела и его разрешении в строгом соответствии с законом».
11. В январе 2003 г. г-н Воронин нанёс визит в Центр по борьбе с экономическими преступлениями и коррупцией, во время которого он обсуждал inter alia проблему чрезмерного давления, оказываемого некоторыми государственными служащими на правоохранительные органы в связи с предстоящими судебными разбирательствами. Президент призвал к борьбе с коррупцией и обратился к сотрудникам правоохранительных органов с просьбой не обращать внимания на давление со стороны государственных чиновников. Эти заявления президента были обнародованы в СМИ.
12. В точно не определённый день уголовное дело против четырёх офицеров полиции было прекращено.
В. Утечка содержания упомянутых документов
13. По прошествии нескольких дней после призыва г-на Воронина к борьбе с коррупцией Заявитель послал в газету «Журнал де Кишинэу» (Jurnal de Chişinău) копии двух писем (далее Письма), полученных Генеральной прокуратурой.
14. Первым была записка г-на Мишина (см. пункт 10 выше). Второе было написано г-ном А. Урсаки, заместителем министра внутренних дел, и адресовано заместителю Генерального прокурора. Оно было написано на гербовой бумаге Министерства внутренних дел и не было помечено как конфиденциальное. В нем inter alia говорилось:
«…Майор полиции М. И. (один из четырёх офицеров: см. пункт 9 выше) был признан виновным 12 мая 1999 г… в совершении правонарушений, предусмотренных статьями 116(2) [незаконное задержание и создание опасности для жизни или здоровья или причинение физических страданий], 185(2) [злоупотребление властью, сопровождавшееся актами насилия, применением огнестрельного оружия или пыток] и 193(2) [получение признательных показаний посредством насилия и оскорблений] УК, и приговорён к выплате штрафа в 1 440 молдавских лей (128 евро). В соответствии с разделом 2 Указа об амнистии он был освобождён от уплаты штрафа.
…24 октября 2001 г. майор М. И. был восстановлен в своей должности в Министерстве внутренних дел».
С. Статьи в «Журнал де Кишинэу»
15. 31 января 2003 г. в «Журнал де Кишинэу» была опубликована статья под заголовком «Вадим Мишин запугивает прокуроров». В статье inter alia говорилось:
«В конце прошлой недели во время встречи в Центре по борьбе с экономической преступностью и коррупцией президент призвал правоохранительные органы к сотрудничеству в борьбе против организованной преступности и коррупции и обратился к ним с просьбой игнорировать телефонные звонки от высокопоставленных государственных чиновников, касающиеся предстоящих судебных дел.
Инициатива президента была не случайна. Это явление получило широкое распространение особенно в последние несколько лет и стало темой для обсуждения в СМИ и среди международных организаций.
Недавно пресса сообщала о деле парламентария от коммунистов А. Ж., попытавшегося повлиять на ход уголовного расследования в отношении одного своего старого друга, и высокопоставленного чиновника Министерства сельского хозяйства, пойманного с поличным. Однако никаких судебных мер предпринято не было…
Также пресса сообщала о том, что г-н Мишин обратился с просьбой к Генеральному прокурору об увольнении двух прокуроров, И. В. и П. Б., имевших отношение к расследованию исчезновения директора департамента информационных технологий П. Д., после того, как они обнаружили доказательства нарушений, допущенных служащими Министерства внутренних дел.
Результаты внутреннего расследования деятельности этих двух прокуроров были ещё неизвестны. Однако источники в прокуратуре сообщили этой газете о том, что, хотя И.В. и П. Б. не были признаны виновными, им пришлось уйти по настоянию некого влиятельного лица.
Теперь, поскольку заявления президента, касавшиеся использования служебного положения в личных целях по-прежнему свежи в памяти, мы намерены сообщить о новом расследовании в отношении высокопоставленных чиновников.
Заместитель спикера парламента пытается оградить четырёх офицеров полиции, в отношении которых ведётся уголовное расследование. Г-н Мишин не впервые проявляет симпатию к полицейским, поскольку имеет в полиции свои корни. Наши источники сообщили о том, что это не первое дело, в которое вмешивается г-н Мишин, в интересах полицейских, которые не ладят с законом.
<…>
Прокуратура района Чокана возбудила уголовное дело против четырёх офицеров полиции…
после того, как они применили силу при незаконном аресте группы людей.
…Эти офицеры полиции избили задержанных, нанося удары кулаками и ногами… Более того, было установлено, что один из офицеров дал ложные показания в полицейском отчёте о произведении ареста. Упомянутые четыре офицера полиции также фигурировали в расследовании дела о применении насилия для получения признательных показаний…
Это расследование продлилось более года. Когда оно уже было почти закончено… офицеры полиции стали пытаться получить защиту от представителей власти.
<…>
20 июня 2002 г. офицеры полиции написали письма президенту Владимиру Воронину, премьер-министру Василю Тарлеву и заместителю спикера парламента Вадиму Мишину с просьбой о вмешательстве и прекращении расследования, которое они считали незаконным.
<…>
Первым на их письмо отреагировал заместитель спикера парламента Вадим Мишин. 21 июня 2002 г. он послал Генеральному прокурору письмо, в котором в приказном тоне потребовал личного вмешательства последнего в дело четырёх полицейских. Несмотря на то, что он дал поручение Генеральному прокурору вмешаться в это дело «в строгом соответствии с законом», из тона письма было ясно, что он отдавал приказание незамедлительно изучить обстоятельства дела.
В результате вмешательства наиболее влиятельных лиц государства Генеральная прокуратура прекратила уголовное дело против полицейских и распорядилась о проведении внутреннего расследования для выяснения оснований для возбуждения уголовного дела против них…
<…>
…Источники в министерстве внутренних дел подтвердили, что офицер М. И. [один из четырёх полицейских] был ранее осуждён Апелляционным судом и приговорён к уголовному штрафу в 1 440 лей. По Указу об амнистии он был освобождён от уплаты штрафа. Более того, 24 октября 2001 г… он был восстановлен в Министерстве внутренних дел.
Воздерживаясь от комментариев относительно постановления Апелляционного суда, мы бы всё же хотели бы сделать некоторые замечания. М. И. был признан виновным на основании статей 116, 185 и 193 УК о злоупотреблении властью, получении признательных показаний под нажимом и незаконном задержании. За эти нарушения УК предполагает наказание в виде лишения свободы сроком от одного до пяти лет. Офицер же лишь подвергся штрафу.
Более того, Министерство внутренних дел восстановило его в прежней должности, пока он ещё находился под следствием».
16. Газетная статья сопровождалась фотографиями письма за подписью г-на Мишина и г-на Урсаки.
D. Реакция Генеральной прокуратуры
17. В точно не установленный день Генеральный прокурор направил Заявителю запрос для получения объяснения причин публикации двух писем в прессе.
18. 14 февраля 2003 г. Заявитель ответил Генеральному прокурору в письменном виде, признавая, что он действительно послал два письма в газету. Он сообщил inter alia:
«Мои действия были реакцией на сделанные [президентом] заявления относительно борьбы с коррупцией и злоупотреблений властью. Я сделал это, потому что был убеждён, что таким образом вношу свой вклад в борьбу со злоупотреблениями властью, – явлением, приобретающим в последнее время всё больший масштаб.
Я полагал и полагаю, что если бы каждый из нас помог разоблачить тех, кто использует свою власть для того, чтобы помешать отправлению правосудия, то общая ситуация изменилась бы к лучшему.
Более того, я считаю, что письма, которые я передал в редакцию «Журнал де Кишинэу», секретными не являлись. Я не был намерен навредить репутации прокуратуры, а, напротив, создать её положительный образ».
19. В точно не установленный день прокурор И. Д., заподозренный в передаче писем Заявителю, был уволен.
20. 17 февраля 2003 г. Заявитель написал новое письмо Генеральному прокурору, в котором говорилось о том, что письма были получены не с помощью И. Д., и добавлялось:
«Если сделанное мною рассматривается как нарушение внутренних регламентов, тогда я один и должен нести за него ответственность.
Я действовал в соответствии с Законом о доступе к информации, Законом об органах уголовного преследования и УК. Я полагал, что заявления [президента], осуждающие коррупцию и злоупотребления властью, были искренны. К моему огромному сожалению, я отмечаю, что Генеральная прокуратура придала письму государственного служащего статус государственной тайны (что, по моему мнению, является очевидным примером прямого политического вмешательства в отправление правосудия). Это обстоятельство, а также увольнение И. Д. вызывают у меня беспокойство и вселяют серьёзные сомнения в том, что в Республике Молдова уважаются принцип верховенства закона и права человека».
21. 3 марта 2003 г. Заявитель был уволен. В письме об увольнении было сказано inter alia, что письма, раскрытые Заявителем газете, были секретными и что он предварительно не проконсультировался с руководителями отделов Генеральной прокуратуры, нарушая разделы 1.4 и 4.11 внутреннего регламента отдела по делам прессы (см. пункт 31 ниже).
E. Судебные разбирательства, инициированные Заявителем и направленные на восстановление его в должности
22. 21 марта 2003 г. Заявитель подал гражданский иск против Генеральной прокуратуры, требуя восстановления его в должности. Он заявил inter alia, что письма, предоставленные им в распоряжение газеты, не являлись секретными в соответствии с законом, что он не был обязан консультироваться с руководителями других отделов перед тем, как вступать в контакт с прессой, что он передал письма газете по просьбе её редакции и что его увольнение являлось нарушением права на свободу выражения мнения.
23. 16 сентября 2003 г. Апелляционный суд г. Кишинёва отклонил иск Заявителя, констатировав inter alia, что Заявитель нарушил свои обязательства по пункту 1.4 внутреннего регламента отдела по делам прессы, не проконсультировавшись с руководителями других отделов, и пункту 4.11 Регламента, раскрыв содержание конфиденциальных документов.
24. Заявитель обжаловал вынесенное решение. Он выдвинул те же аргументы, что и в своём первоначальном иске. Он также привёл довод о том, что раскрытие содержания писем газете никоим образом не скомпрометировало его работодателя.
25. 26 ноября 2003 г. Верховный суд отклонил апелляцию на тех же основаниях, что и Апелляционный суд Кишинёва. В отношении утверждений Заявителя, касавшихся свободы выражения мнения, Верховный суд констатировал, что получение информации путём злоупотребления служебным положением не является проявлением свободы выражения мнения.
26. Ни Генеральная прокуратура, ни заместитель спикера парламента г-н Мишин не предприняли попытки оспорить подлинность писем, опубликованных в «Журнал де Кишинэу», или достоверность информации, содержавшейся в статье от 31 января 2003 г., либо каких-то других действий.
F. Обвинения, выдвинутые «Журнал де Кишинэу»
27. Поскольку Генеральная прокуратура не отреагировала так, как ожидали в «Журнал де Кишинэу» после выхода статьи 31 января 2003 г. (см. пункт 15 выше), газета обратилась в суд с тем, чтобы Генеральная прокуратура возбудила уголовное дело в связи с предполагавшимся вмешательством г-на Мишина в ход проходившего уголовного расследования. Газета утверждала inter alia, что в соответствии с УПК газетные статьи и письма, опубликованные в газетах, могут служить основанием для возбуждения уголовного дела и что Генеральная прокурора была обязана это сделать.
28. Иск газеты был отклонён районным судом Рышкани 25 марта 2003 г. и затем областным судом Кишинёва 9 апреля 2003 г. Суды констатировали inter alia, что газета не имела юридического права подавать жалобу и что в любом случае статья от 31 января 2003 г. была лишь газетной статьёй, выражавшей личную точку зрения, а не официальным заявлением о возбуждении уголовного дела.
G. Последующие статьи «Журнал де Кишинэу»
29. 14 марта 2003 г. «Журнал де Кишинэу» опубликовал продолжение статьи от 31 января 2003 г. под заголовком «Мишин начал давить на прокуроров». В материале описывались события, последовавшие за публикацией первой статьи, и говорилось о том, что г-н Мишин пришёл в ярость от содержания статьи и приказал Генеральному прокурору установить личности и наказать виновных в раскрытии содержания его записки прессе. Генеральный прокурор «взял под козырёк» и объявил войну тем своим подчинённым, кто отказался смириться с политическим вмешательством в работу системы уголовного судопроизводства. В статье говорилось о том, что действия Генерального прокурора соответствовали тенденции, наблюдавшейся в течение нескольких предшествовавших лет и состоявшей в замене опытных сотрудников, не желавших принимать правила нового правительства, людьми с сомнительной репутацией. Здесь также говорилось о том, что источники в Генеральной прокуратуре сообщили газете о том, что Генеральная прокуратура систематически получала указания от г-на Мишина и советников президента относительно кандидатур для принятия на работу или на увольнение. За один только последний год из прокуратуры Кишинёва были уволены 30 опытных прокуроров.
В статье также содержался отчёт о том, как был уволен Заявитель в результате давления со стороны г-на Мишина, и говорилось о том, что источники в Генеральной прокуратуре сообщили газете, что от г-на Мишина и В. С. (другой высокопоставленный государственный служащий) были получены десятки писем, касавшихся хода проходивших уголовных расследований.
По информации из источников газеты, по настоянию г-на Мишина два прокурора были уволены, потому что они в ходе расследования исчезновения влиятельного предпринимателя П. Д обнаружили компрометирующий его (г-на Мишина) материал. После их увольнения это уголовное расследование было прекращено.
II. ПРИМЕНИМОЕ ПРАВО, КРОМЕ КОНВЕНЦИИ
А. Национальное законодательство и судебная практика
1. Трудовой кодекс
30. Статья 263/1 Трудового кодекса, действовавшего во время происходивших событий, допускала увольнение сотрудников центральных государственных органов за серьёзное нарушение своих профессиональных обязанностей.
2. Внутренний регламент отдела по делам прессы Генеральной прокуратуры
31. В разделах 1.4 и 4.11 внутреннего регламента отдела по делам прессы Генеральной прокуратуры говорится:
«1.4. Отдел по делам прессы должен планировать и организовывать, в сотрудничестве с редакциями газет, журналов и радио- и телевизионными станциями, а также руководителями других отделов Генеральной прокуратуры, материалы для публикации в СМИ, касающиеся деятельности Генеральной прокуратуры.
<…>
4.11 [Руководитель отдела по делам прессы] отвечает за качество публикуемых материалов, достоверность получаемой и предоставляемой информации, а также за сохранение конфиденциальности в соответствии с законодательством Республики Молдова».
32. Во время происходивших событий ни внутренний регламент, ни молдавское законодательство в целом не содержали ни одного положения, касавшегося раскрытия сотрудниками нарушений на месте работы.
3. Уголовный кодекс и Уголовно-процессуальный кодекс
33. УК во время происходивших событий содержал в статье 190/1 положение, запрещающее любое вмешательство в ход уголовного расследования. В нём говорилось:
«Любое вмешательство в ход уголовного расследования, а именно незаконное оказание влияния в любой форме по отношению к лицу, проводящему расследование… наказывается лишением свободы на срок до двух лет или штрафом в размере до 100 МРОТ».
34. Статья 90 Уголовно-процессуального кодекса предписывала во время происходивших событий, что inter alia информация о правонарушении, содержащаяся в газетных статьях или заметках, или письмах, опубликованных в газете, может служить для прокурора основанием для возбуждения уголовного дела.
35. Статья 122 Уголовно-процессуального кодекса предусматривала, что на стадии расследования материалы уголовного дела не могут быть раскрыты, если только на это нет распоряжения лица, ведущего следствие.
4. Организация прокурорской власти в Молдове
36. В соответствии со статьёй 125 Конституции прокуроры являются независимыми.
37. Соответствующие части Закона об органах прокуратуры гласят следующее:
Раздел 3. Основополагающие принципы деятельности прокуратуры
«1. Прокуратура:
– осуществляет свои функции независимо от органов государственной власти… в соответствии с законом…
3. …Прокуроры и следователи не должны состоять в какой-либо политической партии или другой общественно-политической организации и должны быть подотчётны только закону…
Раздел 13. Генеральный прокурор
1. Генеральный прокурор:
i) назначается парламентом по предложению спикера парламента на пятилетний срок;
ii) имеет старшего и обычных заместителей, которые назначаются парламентом на основании его или её предложений…».
5. Закон об обращениях и Закон о статусе депутата парламента
38. Закон об обращениях требует от госслужащих или правительственных органов предоставления ответов на письменные запросы в течение тридцати дней. В случае неподведомственности запроса они обязаны направить запрос в компетентный орган в течение трёх дней.
39. Соответствующие положения Закона о статусе депутата парламента от 7 апреля 1994 г. предусматривают:
Раздел 22(1)
«Члены парламента имеют право обращения в любой государственный орган, неправительственную организацию или к государственному служащему для обсуждения проблем, связанных с деятельностью члена парламента, и участия в их изучении.
Раздел 23
1. Члены парламента в качестве представителей высшего законодательного органа имеют право требовать немедленного прекращения любого незаконного поведения. В случае необходимости они могут обратиться в официальные органы или к отдельным лицам с просьбой о вмешательстве и прекращении незаконного поведения…».
В. Отчёты относительно разделения властей и независимости судебной системы в Молдове
40. В соответствующих разделах отчёта за 2004 г. Международной комиссии юристов (МКЮ) о соблюдении принципа верховенства закона в Молдове говорится:
«…Члены миссии в Молдове, осуществлённой Центром за независимость судей и адвокатов Международной комиссии юристов (МКЮ/ЦНСА), пришли к выводу о том, что, несмотря на усилия нового правительства независимой Молдовы по реформированию своей судебной системы, принцип верховенства закона соблюдается далеко не в полной мере, что необходимо исправить. МКЮ/ЦНСА выявил, что при разделении ветвей власти вновь произошёл сбой, что привело к положению, в котором судебная система оказалась в значительной мере подчинена диктату правительства. Вернулось явление «телефонной справедливости». Чиновник может значительно повлиять на судебные назначения через Высший совет магистратуры, который не является полностью независимым. Помимо обвинений в коррумпированности, в последние три года налицо значительный регресс молдавской судебной системы, который выражается в принятии таких судебных решений, которые могут извращать правосудие, когда на карту поставлены интересы правительства…»
41. В отчёте организации Freedom House (Дом свободы) за 2003 г. относительно Молдовы inter alia говорится что:
«…В 2002 г. принцип верховенства закона в Молдове был поставлен под вопрос. Другим фактором, нарушающим хрупкий баланс сил между законодательной, исполнительной и судебной ветвями власти в 2002 г., стала серия назначений, продиктованных соображениями лояльности правящей партии, намерением прекратить деятельность омбудсмена и попытками ограничить независимость Конституционного суда… В апреле 2002 г. Ассоциация судей Молдовы (АСМ) сигнализировала о том, что правительство начало процесс «массовых чисток» судебного сектора. Семь судей остались без работы… Ситуация ухудшилась, когда президент Воронин отказал в продлении полномочий 57 судьям…»
42. Из отчёта за 2003 г. Open Society Justice Initiative и Freedom House Молдовы, в частности, говорится следующее:
«…Укоренилась практика «взятия под контроль» определённых документов, представляющих интерес для коммунистических лидеров или органов государственной власти. Подобная практика предполагает следующее: Высший совет судей (ВCС) или Верховный суд (председателем обоих органов является одно и то же лицо) получают указания из аппарата президента, правительства или парламента, касающиеся определённого судебного дела, требующего решения (такие указания могут отдаваться и в устной форме). Следуя этим указаниям, Верховный суд или ВСС обращается непосредственно к председателю суда, в котором рассматривается определённое дело, с приказанием «взять его под личный контроль». Так называемое «взятие под контроль» на деле является прямым указанием на решение, необходимое в конкретном деле».
С. Материалы из ООН
43. В соответствующей части Конвенции о прекращении трудовых отношений № 158 Международной организации труда, которая была ратифицирована Молдовой 14 февраля 1997 г., говорится:
Статья 5
«Следующие события inter alia не должны являться вескими причинами для прекращения действия:
с) …подача жалобы или участие в деле, возбуждённом против предпринимателя, по обвинению в нарушении законодательства или правил либо обращение в компетентные административные органы…».
44. Конвенция ООН против коррупции, принятая резолюцией Генеральной Ассамблеи № 58/4 от 31 октября 2003 г. и действующая с 14 декабря 2005 г., гласит в соответствующей своей части:
Статья 33. Защита лиц, сообщающих информацию
«Каждое государство-участник рассматривает возможность включения в свою внутреннюю правовую систему надлежащих мер для обеспечения защиты любых лиц, добросовестно и на разумных основаниях сообщающих компетентным органам о любых фактах, связанных с преступлениями, признанными таковыми в соответствии с настоящей Конвенцией, от любого несправедливого обращения».
Ко дню принятия данного постановления Конвенцию подписали 140 стран и ещё 77 стран ратифицировали или присоединились к ней за исключением Республики Молдова.
D. Материалы Совета Европы
45. Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию от 27 января 1999 г. гласит в своей соответствующей части:
«Преамбула
Государства-члены Совета Европы и другие государства, подписавшие настоящую Конвенцию,
<…>
подчёркивая, что коррупция угрожает верховенству закона, демократии и правам человека, подрывает эффективное государственное управление, нарушает принципы равенства и социальной справедливости, ведёт к искажению условий конкуренции, затрудняет экономическое развитие и угрожает стабильности демократических институтов и моральным устоям общества;
<…>
договорились о следующем:
Статья 22. Защита сотрудничающих с правосудием лиц и свидетелей
Каждая сторона принимает такие меры, которые могут потребоваться для обеспечения эффективной и надлежащей защиты:
а) тех, кто сообщает об уголовных преступлениях, квалифицированных в качестве таковых в соответствии со статьями 2-14, или иным образом сотрудничает со следствием или органами, осуществляющими уголовное преследование;
b) свидетелей, которые дают показания, касающиеся этих преступлений».
В Пояснительном докладе к Конвенции в отношении статьи 22 говорится следующее:
«111. …Термин «свидетели» относится к лицам, которые обладают информацией, касающейся уголовных процессов по преступлениям, связанным с коррупцией и предусмотренным статьями 2-14 Конвенции, и включает лица, сообщающие о совершении преступления».
Конвенция была подписана Молдовой 24 июня 1999 г. и вступила в силу в отношении Молдовы 1 мая 2004 г.
46. Конвенция Совета Европы о гражданско-правовой ответственности за коррупцию от 4 ноября 1999 г. предусматривает следующее:
«Преамбула
Государства-члены Совета Европы, другие государства и Европейское сообщество, подписавшие настоящую Конвенцию,
<…>
подчёркивая, что коррупция представляет собой серьёзную угрозу верховенству закона, демократии и правам человека, равенству и социальной справедливости, затрудняет экономическое развитие и угрожает надлежащему и справедливому функционированию рыночной экономики;
осознавая вредные финансовые последствия коррупции для частных лиц, компаний и государств, а также для международных институтов;
<…>
договорились о следующем:
<…>
Статья 9. Защита государственных служащих
Каждая сторона в своём национальном законодательстве предусматривает надлежащую защиту от любых неправомерных санкций, направленных в адрес государственных служащих, имеющих серьёзные основания подозревать наличие коррупции и добросовестно сообщающих о своём подозрении компетентным лицам или органам».
В Пояснительном докладе к Конвенции в отношении статьи говорится:
«66. Настоящая статья предусматривает необходимость принятия каждой из сторон мер по защите работников, сообщивших без злого умысла и на основании веских причин о своих подозрениях по поводу коррупции, от всякого рода преследований.
67. Что касается необходимых мер, предусмотренных статьёй 9 Конвенции, по защите работников, законодательство сторон могло, например, предусматривать выплату работодателем компенсации работникам, пострадавшим от необоснованных санкций.
68. На практике дела о коррупции сложно раскрывать и расследовать, и работники или коллеги (государственные либо частные) лиц, замешанных в коррупции, зачастую первыми выясняют или подозревают, что что-то не так.
69. Понятие «должная защита от необоснованных санкций» подразумевает, что в соответствии с данной Конвенцией любая санкция в отношении работников за то, что они сообщили о факте коррупции полномочным лицам или органам, будет необоснованной. Сообщение о коррупции не должно расцениваться как нарушения обязательства о сохранении конфиденциальной информации. Примером необоснованных санкций может быть увольнение или понижение в должности этих лиц, или иные действия, ограничивающие их карьерный рост.
70. Следует разъяснить, что, несмотря на то, что невозможно помешать работодателям принимать необходимые меры в отношении своих работников в соответствии с определёнными правовыми нормами (например, в сфере трудового законодательства), применимыми в обстоятельствах дела, работодатели не должны налагать необоснованные санкции на работников исключительно потому, что последние сообщили о своих подозрениях полномочным лицам или органам.
71. Следовательно, должная защита, которую стороны обязаны обеспечить, должна способствовать тому, чтобы работники сообщали о своих подозрениях полномочным лицам или органам. В действительности, во многих случаях лица, обладающие информацией о фактах коррупции, не сообщают о них из-за страха возможных негативных последствий.
72. Что касается работников, то предусмотренная защита затрагивает лишь случаи, когда у работников есть веские основания для подозрений, и они сообщают о них без злого умысла. Другими словами, данная защита применима только в случаях, когда работники на самом деле хотят сообщить о коррупции, а не действуют злоумышленно».
Настоящая Конвенция была подписана Молдовой 4 ноября 1999 г. и вступила в силу 1 июля 2004 г.
47. Рекомендация № R(2000)10 о кодексах поведения для государственных служащих, принятая Комитетом министров Совета Европы 11 мая 2000 г., в части обсуждаемого вопроса гласит:
Статья 11
«Полностью осознавая наличие у него права доступа к официальной информации, государственный служащий обязан, соблюдая необходимую конфиденциальность, соответственно обращаться со всей информацией и всеми документами, полученными при исполнении или в связи с исполнением своих служебных обязанностей.
Статья 12. Доведение до сведения
5. Государственный служащий обязан сообщать компетентным органам любые доказательства, утверждения или подозрения относительно незаконной или преступной деятельности в отношении государственной службы, о чем ему/ей стало известно при исполнении служебных обязанностей или в связи с их исполнением. Расследованием по сообщённым фактам занимаются компетентные органы.
6. Государственная администрация должна следить за тем, чтобы государственному служащему, информировавшему о вышеуказанных случаях добросовестно и на основе разумных подозрений, не было причинено никакого вреда».
ПРАВО
48. Заявитель обратился с жалобой в связи со своим увольнением за раскрытие содержания оспариваемого письма газете «Журнал де Кишинэу», считая его нарушением своего права на свободу выражения мнения и, в частности, права на распространение информации и идей третьим лицам. В статье 10 говорится:
«1. Каждый имеет право свободно выражать своё мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ…
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определёнными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
I. ПРИЕМЛЕМОСТЬ ЖАЛОБ
А. Жалоба по статье 6 Конвенции
49. Изначально Заявитель подал жалобу по статье 6 Конвенции на то, что национальные суды не приняли во внимание доводы, выдвинутые им в ходе слушания дела о восстановлении его в прежней должности. Однако впоследствии Заявитель попросил Суд прекратить рассмотрение этой жалобы. Поэтому Суд не будет её рассматривать.
В. Жалоба по статье 10 Конвенции
50. Правительство не подвергло сомнению подлинность письма, посланного г-ном Мишиным Генеральному прокурору. Однако его представители утверждали, что вмешательства в осуществление Заявителем своего права на свободу выражения мнения не было, поскольку он не являлся автором статей, опубликованных в «Журнал де Кишинэу», и был уволен не за осуществление своего права на свободу выражения мнения, а лишь за нарушение внутренних правил Генеральной прокуратуры. С их точки зрения, поскольку жалобы Заявителя были, по сути, связаны с его трудовыми правами, статья 10 была неприменима в данном случае.
51. Заявитель утверждал, что применение статьи 10 в данном деле было уместно, невзирая на то обстоятельство, что он не был автором письма, посланного в газету. Опираясь на материалы дела Тома против Люксембурга ((Thoma v. Luxembourg), № 38432/97, ЕСПЧ 2001-III) и Йерсилд против Дании ((Jersild v. Denmark), 23 сентября 1994 г., серия A, № 298), он выдвинул довод о том, что Суд уже ранее заявлял, что свобода выражения мнения также предполагает право на распространение информации, полученной от третьих лиц.
52. Суд напоминает о том, что защита статьи 10 распространяется на рабочее место в целом и на отдельных госслужащих, в частности (см. Фогт против Германии (Vogt v. Germany), 26 сентября 1995 г., серия A, № 323, § 53; Вилле против Лихтенштейна (Wille v. Liechtenstein), № 28396/95, (БП), § 41, ЕСПЧ 1999-VII; Ахмед и другие против Соединённого Королевства (Ahmed and Others v. the United Kingdom), 2 сентября 1998 г., Отчёты о решениях и постановлениях 1998-VI, § 56; и Фуэнтес Бобо против Испании (Fuentes Bobo v. Spain), № 39293/98, § 38, 29 февраля 2000 г.).
53. Заявитель послал письма в газету, которая в дальнейшем опубликовала их. Поскольку статья 10 включает в себя свободу распространения информации и поскольку Заявитель был уволен за своё участие в публикации писем, Суд отклоняет предварительное возражение Правительства.
54. Суд считает, что жалобы Заявителя по статье 10 Конвенции поднимают фактические и правовые вопросы, разрешение которых возможно лишь при рассмотрении конкретных обстоятельств, а других оснований для признания их неприемлемыми выявлено не было. Поэтому Суд объявляет жалобы приемлемыми. В соответствии со своим решением применить пункт 3 статьи 29 Конвенции (см. пункт 4 выше) Суд немедленно приступает к рассмотрению конкретных обстоятельств этих жалоб.
II. СУЩЕСТВО ДЕЛА
А. Было ли вмешательство
55. Суд констатировал в пункте 53 выше, что статья 10 применима в данном деле. Далее, Суд также считает, что увольнение Заявителя за опубликование писем являлось «вмешательством государственного органа» в его право на свободу выражения мнения в соответствии с пунктом 1 этой статьи.
56. Такое вмешательство является нарушением статьи 10, если только оно не было «предусмотрено законом», не преследовало одну или более законных целей в соответствии с пунктом 2 и не было «необходимо в демократическом обществе» для достижения этих целей.
В. Было ли вмешательство «предусмотрено законом»
57. В своём первом обращении в Суд Заявитель утверждал, что вмешательство не было предусмотрено законом, поскольку закон, на который опирались внутренние органы власти, не был достаточно предсказуем. Однако в своих дальнейших устных заявлениях он более не приводил этого довода.
58. Суд отмечает, что Заявитель был уволен на основании статьи 263/1 Трудового кодекса за нарушение пунктов 1.4 и 4.11 внутреннего регламента отдела по делам прессы Генеральной прокуратуры (см. пункт 31 выше). Однако поскольку стороны больше не оспаривали этот пункт перед Судом, он продолжит его рассмотрение исходя из того, что положения, содержащиеся в пунктах 1.4 и 4.11 внутреннего регламента, удовлетворяли требованию о том, что вмешательство было «предусмотрено законом».
С. Преследовало ли вмешательство законную цель
59. Заявитель утверждал, что вмешательство не преследовало никакой законной цели. Правительство утверждало, что законные цели, которые преследовались в данном деле, состояли в поддержании авторитета судебной системы, предотвращении преступности и защите репутации других людей. Суд, в свою очередь, готов признать, что законная преследуемая цель состояла в предотвращении разглашения информации, полученной конфиденциально. Суд считает важным, что на момент увольнения Заявитель отказался раскрыть источник информации, что наводит на мысль, что информация не была общедоступной (см. Хаселдин против Соединённого Королевства (Haseldine v. the United Kingdom), № 18957/91, решение Комиссии от 13 мая 1992 г., Отчёты о решениях (DR) 73). Суд, таким образом, должен выяснить, было ли вмешательство необходимо в демократическом обществе и, в частности, было ли соразмерно законной преследуемой цели.
D. Было ли вмешательство необходимо в демократическом обществе
1. Доводы сторон
а) Заявитель
60. По словам Заявителя, раскрытие содержания писем следовало рассматривать, как сигнал о незаконном поведении.
61. Сначала он подчеркнул то обстоятельство, что он действовал добросовестно и что, когда он передал письма в газету, он был уверен, что они содержат информацию относительно серьёзного нарушения, допущенного заместителем спикера парламента. Единственным мотивом его публикации было намерение бороться с коррупцией и злоупотреблениями властью. Он не согласился с тем, что целью написания записки г-ном Мишиным была простая передача письма офицеров полиции Генеральному прокурору в соответствии с Законом об обращениях (см. пункт 38 выше), а также с утверждением о том, что действия г-на Мишина находились в соответствии с разделами 22 и 23 Закона о статусе депутата парламента (см. пункт 39 выше). Далее, он утверждал, что письма не были частью материалов уголовного дела.
Заявитель также высказал утверждение о том, что, учитывая манеру, в которой были назначены Генеральный прокурор и его заместители, а также принимая во внимание доминирующее положение коммунистической партии в парламенте, общественность рассматривала Генеральную прокуратуру как находящуюся в сильной зависимости от парламента. Независимость Генеральной прокуратуры была гарантирована теоретически, но не практически. По словам Заявителя, Генеральный прокурор может быть уволен парламентом в любое время и без объяснения причин. В период 2002-2003 гг. было уволено более тридцати прокуроров, не считавшихся преданными коммунистической партии. Более того, г-н Мишин, бывший одним из лидеров правящей партии и заместителем спикера парламента, был систематически замечен в использовании своего положения для оказания влияния на результаты судебных процессов.
Заявитель добавил, что язык, которым было написано письмо г-ном Мишиным, недвусмысленно указывал на намерение его автора повлиять на исход уголовного дела, касавшегося четырёх офицеров полиции. Такое поведение являлось преступлением по статье 190/1 УК (см. пункт 33 выше). Заявитель также указал на то обстоятельство, что после получения упомянутого письма Генеральный прокурор распорядился о возобновлении уголовного преследования, и вскоре после этого производство по уголовному делу было прекращено. По словам Заявителя, тот факт, что четыре офицера полиции решили обратиться к государственным чиновникам высокого ранга с просьбой о проверке законности уголовного обвинения против них, указывает на существование в Республике Молдова практики, противоречащей принципу разделения властей. Крайне маловероятно, что офицеры полиции, имеющие отношение к расследованию преступлений, не знали о том, что властные органы, к которым они обращались с письмами, не имели судебных полномочий.
Таким образом, по мнению Заявителя, разглашённая им информация представляла значительный общественный интерес.
62. Для раскрытия этой информации у него не было иного выхода, кроме как обратиться в газету. Поскольку законодательство об информировании руководства о нарушениях в Молдове отсутствует, не существует и процедуры, которой могли бы воспользоваться сотрудники для сообщения о нарушениях, имеющихся на их месте работы. Было бы бессмысленно доводить эту проблему до сведения Генерального прокурора, так как он не был независимым. Несмотря на то, что ему было известно о письме г-на Мишина около шести месяцев, он, вероятно, просто скрывал факт его существования, одновременно выполняя изложенные в нём условия. Факт отказа прокуратуры возбудить уголовное дело в отношении г-на Мишина после публикации статей в газете (см. пункты 15 и 29 выше) подтверждал мнение о том, что любое обращение в прокуратуру было бы напрасным. Более того, у Заявителя были веские причины для опасений в том, что доказательства были бы сокрыты или уничтожены, предоставь он их своему начальству.
Заявитель также привёл аргумент о том, что было бы неразумно ожидать от него жалобы в парламент, потому что 71 из 101 его членов были из правящей коммунистической партии, и не было прецедентов, когда бы член парламента от коммунистов становился бы объектом уголовного преследования за допущенные правонарушения. Более того, между 2001 и 2004 гг. ни одна инициатива оппозиции, шедшая вразрез с интересами правящей партии, не была принята парламентом.
63. Заявитель также обратился с жалобой на суровость применённой к нему санкции и указал на то, что её денежное выражение соответствовало верхнему пределу разрешённого законом диапазона.
b) Правительство
64. С точки зрения Правительства, упомянутое разглашение не являлось сигналом о существовании нарушений.
65. Его представители считали, что эти письма были внутренними документами, к которым у Заявителя обычно не было доступа в силу ограниченности полномочий. Поэтому он, по существу, «украл» их. К тому же письма, разглашённые Заявителем, были конфиденциальными документами и относились к материалам уголовного дела. В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом материалы уголовного дела не могут публиковываться без разрешения лица, проводящего расследование (см. пункт 35 выше).
Добросовестность Заявителя вызывала сомнения ещё и потому, что, исходя из здравого смысла, письмо, написанное г-ном Мишиным, нельзя было расценивать как нажим на Генерального прокурора. Фраза «Прошу Вашего личного участия в рассмотрении данного дела и его разрешении в строгом соответствии с законом» является нормальным оборотом в деловой переписке между разными государственными органами в соответствии с законом. Г-н Мишин лишь передал письмо, полученное от четырёх офицеров полиции компетентному органу – Генеральной прокуратуре – в соответствии с Законом об обращениях (см. пункт 38 выше) и Законом о статусе депутата парламента (см. пункт 39 выше). В соответствии с последним член парламента имел право inter alia рассматривать ходатайства граждан, передавать их в компетентные инстанции, участвовать в их рассмотрении и отслеживать их соответствие закону.
Не существовало причинно-следственной связи между письмом г-на Мишина и последующим решением прекратить уголовное дело против четырёх офицеров полиции. В соответствии с доводами Правительства Генеральная прокуратура являлась действительно независимым органом, чья независимость была гарантирована Конституцией и законом Молдовы (см. пункты 36 и 40 выше).
Более того, Заявитель, выступая во внутренних судах, указывал другие причины своих действий, чем при объяснении со своим руководством (см. пункты 18 и 20 выше). С точки зрения правительства, это является ещё одним признаком его недобросовестности и показывает, что действительным мотивом раскрытия содержания писем была не борьба с коррупцией, а попытка опозорить тех, кто имеет отношение к этому делу.
66. Поскольку, как указывалось выше, г-н Мишин не предпринимал попыток оказать давление на Генерального прокурора, информация, содержавшаяся в его письме, не представляла общественного интереса.
67. К тому же Заявитель раскрыл эту информацию не компетентному органу и действовал второпях. Информации срочного или необратимого характера, касавшейся жизни людей, здоровья или состояния окружающей среды, в письме не было. Заявитель был вправе раскрыть информацию вовне, только если это невозможно было сделать внутри организации. Как бы там ни было, первой инстанцией, куда должна была попасть такая информация, должно было быть высшее руководство Генеральной прокуратуры и затем парламент (включая парламентские комиссии, фракции и оппозицию), но отнюдь не пресса.
Для подкрепления своих доводов представители Правительства предъявили Суду копии нескольких жалоб, поданных гражданами в парламент относительно якобы имевших место нарушений при трудоустройстве и в других сферах. Все жалобы, очевидно, были направлены парламентом в соответствующие инстанции, такие как Генеральная прокуратура и Высший совет судей без какого-либо дальнейшего вмешательства со стороны парламента.
Представители Правительства утверждали, что в двадцати одном штате США отсутствуют законы, защищающие тех, кто передаёт сведения в СМИ, в то время как в Великобритании защита таким «информаторам» представляется крайне редко и только в строго определённых обстоятельствах.
68. Учитывая характер обязанностей госслужащих, свобода усмотрения, имеющаяся у государства при осуществлении вмешательства в осуществление ими права на свободу выражения мнения, весьма значительна. Последний аргумент, выдвинутый Правительством, заключался в том, что суровость наказания была соразмерна серьёзности содеянного Заявителем.
2. Оценка Суда
a) общие принципы, применимые в данном деле
69. Основным вопросом, требующим ответа, является вопрос о том, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе». Соответствующие основополагающие принципы чётко определены в практике Суда и сводятся к следующему (см. среди прочих источников Йерсилд против Дании, упомянутое выше, стр. 23, § 31; Хертель против Швейцарии (Hertel v. Switzerland), 25 августа 1998, Отчёты 1998-VI, стр. 2329-2330, § 46; и Стил и Моррис против Соединённого Королевства (Steel and Morris v. the United Kingdom), № 68416/01, § 87, ЕСПЧ 2005-II):
«i) свобода выражения мнения, как она определяется в пункте 1 статьи 10, представляет собой одну из несущих опор демократического общества, основополагающее условие его прогресса и самореализации каждого его члена. При соблюдении требований пункта 2 она охватывает не только «информацию» и «идеи», которые встречаются благоприятно или рассматриваются как безобидные либо нейтральные, но также и такие, которые оскорбляют, шокируют или внушают беспокойство. Таковы требования плюрализма, толерантности и либерализма, без которых нет «демократического общества». Как указано в статье 10, осуществление этой свободы может быть сопряжено с ограничениями, которые… должны, однако, быть точно сформулированы, и необходимость в любых ограничениях должна быть убедительно доказана…
ii) cлово «необходимо» в понимании пункта 2 статьи 10 означает, что должна существовать «насущная социальная потребность». Договаривающиеся государства имеют определённую свободу усмотрения при оценке существования такой необходимости, но её применение должно находиться под европейским надзором со стороны Суда, который охватывал бы и законодательство, и решения по применению законов даже в случаях с независимыми судами. Таким образом, право вынесения окончательного решения относительно правомочности применения ограничения свободы выражения мнения, защищённой статьёй 10, принадлежит Суду.
iii) задача Суда при осуществлении надзорной юрисдикции заключается не в том, чтобы занять место компетентного национального органа, а в том, чтобы оценить принятые судебные решения в соответствии со статьёй 10 с учётом соответствующей свободы усмотрения. Это не означает, что надзор предполагает лишь выяснение того, насколько разумно, тщательно и добросовестно государство-ответчик воспользовалось своей свободой усмотрения, Суд должен рассматривать обжалованное вмешательство в контексте всего дела в целом и определять его соразмерность законной преследуемой цели, а также являются ли причины вмешательства, выдвинутые национальными властями, «существенными и достаточными»… Выполняя это, Суд должен убедиться в том, что национальные власти применили стандарты в соответствии с принципами, изложенными в статье 10, и, кроме того, что они руководствовались приемлемой оценкой соответствующих фактов…».
70. Суд далее напоминает, что статья 10 также применима к происходящему на рабочем месте и что такие госслужащие, как Заявитель, имеют право на свободу выражения мнения (см. пункт 52 выше). В то же самое время Суд признает, что сотрудники обязаны демонстрировать по отношению к своему работодателю лояльность, сдержанность и осмотрительность. Это особенно справедливо в случае с госслужащими, поскольку сам характер государственной службы требует от служащего лояльности и осмотрительности (см. Фогт против Германии, упомянутое выше , § 53; Ахмед и другие против Соединённого Королевства, упомянутое выше, § 55; и Де Диего Нафриа против Испании (De Diego Nafría v. Spain), № 46833/99, § 37, 14 марта 2002 г.).
71. Поскольку миссия госслужащих в демократическом обществе заключается в помощи правительству в осуществлении его функций и поскольку общественность вправе ожидать, что они будут помогать, а не препятствовать демократически избранному правительству, долг лояльности и сдержанности приобретает в их случае особую значимость (см. mutatis mutandis дело Ахмед и другие против Соединённого Королевства, упомянутое выше, § 53). Помимо этого, исходя из самой природы их должности, госслужащие часто нуждаются в доступе к информации, которую правительство, по различным законным причинам, хотело бы сохранить в тайне. Следовательно, госслужащие обязаны демонстрировать осмотрительность.
72. До сегодняшнего дня, однако, Суду не приходилось встречаться с делами, в которых госслужащий делал бы внутреннюю информацию достоянием общественности. В этом отношении данное дело поднимает новый вопрос, отличный от вопроса в деле Штолль против Швейцарии (Stoll v. Switzerland), № 69698/01, (БП), 10 декабря 2007 г.), где раскрытие информации произошло без вмешательства госслужащего. В этом отношении Суд отмечает, что госслужащий в ходе выполнения своей работы может получать в свои руки служебную информацию, включая секретную, в разглашении или публикации которой существует серьёзная общественная заинтересованность. Поэтому Суд считает, что когда госслужащий или сотрудник государственного учреждения подаёт сигнал о случаях незаконного поведения или нарушениях на рабочем месте, то такие действия заслуживают защиты в определённых обстоятельствах. К таким обстоятельствам могут относиться ситуации, в которых сотрудник или госслужащий является единственным человеком или представителем немногочисленной категории лиц, имеющих информацию о происходящем на рабочем месте, и, следовательно, находится в наилучшем положении для действия в интересах общества, предупреждая об опасности своего работодателя или широкую общественность. В этом контексте Суд принял во внимание следующее положение из Пояснительного доклада к Конвенции о гражданско-правовой ответственности за коррупцию (см. пункт 46 выше):
«На практике дела о коррупции трудно обнаружить и расследовать, и часто первыми, кто выясняет или замечает, что что-то не так, являются сотрудники или коллеги (будь то государственное или частное учреждение) вовлечённых лиц».
73. Принимая во внимание обязательную осмотрительность, упоминавшуюся выше, информация должна в первую очередь раскрываться руководителю или другой компетентной инстанции или органу. Только тогда, когда подобные действия очевидно бессмысленны, информация может, в качестве последнего средства, быть разглашена (см. mutatis mutandis Хаселдин против Соединённого Королевства, упомянутое выше). Поэтому при оценке соразмерности применённого ограничения свободы выражения мнения Суд должен принимать во внимание наличие или отсутствие у Заявителя другого действенного средства исправления нарушения, которое он был намерен вскрыть.
74. При определении соразмерности вмешательства в осуществление госслужащими свободы выражения мнения в таком деле Суд должен также учитывать ряд других факторов. В первую очередь особое внимание необходимо уделять наличию или отсутствию общественного интереса в разглашении информации. Суд напоминает о том, что пункт 2 статьи 10 Конвенции предоставляет очень незначительные возможности ограничения дискуссий по вопросам, представляющим общественный интерес (см. среди прочих источников Сюрек против Турции (№ 1) (Sürek v. Turkey (no. 1)), № 26682/95, (БП), § 61, ЕСПЧ 1999-IV). В демократическом государстве действия, а также ошибки правительства должны быть предметом пристального внимания со стороны не только законодательных и судебных властей, но также и общественного мнения. Иногда интерес общества в получении какой-либо информации может быть настолько велик, что он будет даже перевешивать интерес в сохранении конфиденциальности, заформализованный как официальная обязанность (см. Фрессоз и Руар против Франции (Fressoz and Roire v. France), № 29183/95, (БП), ЕСПЧ 1999-I; и «Радио-Твист А. С.» против Словакии (Radio Twist, A.S. v. Slovakia), № 62202/00, ЕСПЧ 2006-…).
75. Вторым важным фактором в поиске баланса при осуществлении свободы выражения мнения является подлинность раскрываемой информации. У компетентных органов государств есть возможность реагировать соответственно и адекватно на порочащие обвинения, лишённые основания или сформулированные недобросовестно (см. Кастеллс против Испании (Castells v. Spain), 23 апреля 1992 г., серия A, № 236, § 46). Более того, свобода выражения мнения предполагает и определённые обязанности, и любой человек, намеренный раскрыть какую-либо информацию, должен тщательно проверить её точность и надёжность в той степени, которую позволяют обстоятельства (см. mutatis mutandisдело Мориссенс против Бельгии (Morissens v. Belgium), № 11389/85, решение Комиссии от 3 мая 1988, выпуск 56, стр. 127; и «Бладет Тромсё» и Стенсос против Норвегии (Bladet Tromsø and Stensaas v. Norway), № 21980/93, (БП), § 65, ЕСПЧ 1999-III).
76. На другой чаше весов Суд должен взвешивать ущерб, если таковой имеется, нанесённый государственному органу раскрытием информации, чтобы оценить соотношение ущерба и интереса общественности в получении разглашённой информации (см. mutatis mutandis дело Хаджианастассиу против Греции (Hadjianastassiou v. Greece), постановление от 16 декабря 1992 г., серия A, № 252, § 45; и Штолль против Швейцарии, упомянутое выше, § 130). В этой связи может иметь значение содержание разглашённой информации и особенности затронутого государственного органа (см. Хаселдин против Соединённого Королевства, упомянутое выше).
77. Мотивы сотрудника, сообщающего о нарушениях, являются другим определяющим фактором при ответе на вопрос о том, заслуживает ли раскрытие информации защиты или нет. Так, действие, совершённое по причине личной обиды или неприязни, или из корыстных побуждений, включая стремление к финансовой наживе, не будет рассматриваться как заслуживающее серьёзной защиты (см. Хаселдин против Соединённого Королевства, упомянутое выше). Важно убедиться, что, раскрывая информацию, человек действовал добросовестно, будучи уверенным в подлинности информации, её высокой общественной значимости, а также в отсутствие другого, менее публичного средства устранения нарушения.
78. Наконец, для оценки соразмерности вмешательства законной преследуемой цели требуется тщательный анализ наказания, применённого к Заявителю, и его последствий (см. Фуэнтес Бобо против Испании, упомянутое выше, § 49).
79. Далее, Суд оценит факты настоящего дела в свете вышеизложенных принципов.
b) применение выше изложенных принципов в данном деле
i) было ли у Заявителя альтернативное средство раскрытия информации
80. Заявитель утверждал, что в его распоряжении не было альтернативного способа раскрытия информации, в то время как Правительство утверждало, что, напротив, Заявитель мог бы в первую очередь обсудить этот вопрос со своим руководством и затем передать его на рассмотрение в парламент или, если понадобится, омбудсмену.
81. Суд отмечает, что ни в молдавском законодательстве, ни во внутреннем регламенте Генеральной прокуратуры нет какого-либо положения, касающегося сообщений сотрудников о нарушениях (см. пункт 32 выше). Таким образом, очевидно, не было никакой другой инстанции, кроме руководства, кому Заявитель мог бы изложить свою озабоченность, и также не было предусмотрено процедуры сообщения такой информации.
82. Кроме этого, раскрытие касалось поведения заместителя спикера парламента, высокопоставленного чиновника, и, судя по имеющимся сведениям, несмотря на то, что ситуация была известна в течение шести месяцев, Генеральный прокурор не продемонстрировал ни единого признака намерения отреагировать, а, напротив, производил впечатление поддавшегося давлению, которому подверглась его организация.
83. В том, что касается альтернативных средств раскрытия информации, предложенных Правительством (см. пункт 67 выше), Суд считает, что не было представлено сколько-нибудь удовлетворительных доказательств, опровергающих доводы Заявителя o том, что ни один из предложенных способов не принёс бы пользы, учитывая особые обстоятельства данного дела.
84. В свете сказанного выше Суд считает, что в обстоятельствах данного дела даже передача сведений газете была оправдана.
ii) общественный интерес в раскрытии информации
85. Заявитель утверждал, что записка г-на Мишина являлась свидетельством политического вмешательства в осуществление правосудия. Правительство не согласилось.
86. Суд отмечает, что в письме офицеров полиции содержалась просьба к г-ну Мишину о проверке законности уголовного обвинения, выдвинутого против них прокуратурой (см. пункт 10 выше). Г-н Мишин отреагировал тем, что отправил официальное письмо Генеральному прокурору. Правительство ответило, что действия г-на Мишина были в соответствии inter alia с Законом о статусе депутата парламента. В этом контексте Суд считает необходимым напомнить о том, что в демократическом обществе и суды, и следственные органы должны быть свободны от политического давления. Любое толкование любого закона, регламентирующего права члена парламента, должно соответствовать этому принципу.
Изучив записку, которую г-н Мишин написал Генеральному прокурору, Суд не может согласиться с тем, что за данным действием стояло что-то большее, чем просто намерение передать письмо офицеров полиции в компетентную инстанцию, как утверждало Правительство (см. пункт 65 выше). Более того, учитывая общую ситуацию и язык, которым г-н Мишин написал письмо, нельзя исключить, что записка произвела эффект нажима на Генеральную прокуратуру, несмотря на фразу о том, что дело должно быть «рассмотрено в строгом соответствии с законом» (см. пункт 10 выше).
87. На этом фоне Суд отмечает, что президент Молдовы проводил кампанию против практики вмешательства политиков в работу системы уголовного правосудия и что молдавские СМИ широко освещали эту тему (см. пункт 11 выше). Он также отмечает отчёты международных неправительственных организаций (см. пункты 40-42 выше), которые выражают озабоченность нарушением принципа разделения власти и отсутствием независимости судов в Молдове.
88. В свете вышеизложенного Суд считает, что письма, обнародованные Заявителем, имели отношение к таким вопросам, как разделение власти, неподобающее поведение высокопоставленного политика и отношение Правительства к полицейской жестокости (см. пункты 10 и 14 выше). Несомненно, что это очень важные проблемы в демократическом обществе, о которых общество имеет законное право знать и которые находятся в списке тем для политической дискуссии в обществе.
iii) подлинность раскрытой информации
89. Факт, что письма, переданные Заявителем в «Журнал де Кишинэу», были подлинными, никем не оспаривался (см. пункт 26 выше).
iv) ущерб репутации Генеральной прокуратуры
90. Суд замечает, что поддержание уверенности в независимости и политической нейтральности государственных органов уголовного преследования находится в интересах общества (см. mutatis mutandis дело Прагер и Обершлик против Австрии (Prager and Oberschlick v. Austria), 26 апреля 1995 г., серия A, № 313, § 34). Письма, посланные Заявителем в газету, были написаны не чиновниками Генеральной прокуратуры, и, по утверждению представителей Правительства, письмо от г-на Мишина было нормальной формой деловой переписки между государственными органами, которая не оказала влияния на решение Генеральной прокуратуры прекратить дело против офицеров полиции. Вместе с тем заключение, к которому пришла газета в своих статьях о том, что Генеральная прокуратура стала объектом незаконного влияния, могло серьёзно подорвать веру общественности в независимость этого учреждения.
91. Однако Суд считает, что общественный интерес в получении информации о незаконном давлении и нарушениях внутри прокуратуры настолько значителен в демократическом обществе, что он перевешивает интерес в поддержании доверия общества к Генеральной прокуратуре. Суд напоминает в этой связи, что открытое обсуждение общественно значимых тем жизненно важно для существования демократии, и необходимо иметь в виду, насколько важно не остудить у представителей общественности желание открыто высказывать своё мнение по таким вопросам (см. дело Барфод против Дании (Barfod v. Denmark), 22 февраля 1989 г., серия A, № 149, § 29).
v) действовал ли Заявитель добросовестно?
92. Заявитель утверждал, что его единственным мотивом в разглашении содержания письма было намерение помочь в борьбе с коррупцией и злоупотреблениями властью. Это заявление не оспаривалось его работодателем. Правительство, с другой стороны, выражало сомнение в добросовестности Заявителя, утверждая inter alia, что он не давал подобных объяснений ранее в национальных судах.
93. На основании имеющихся материалов Суд не находит ни единой причины, по которой можно было бы усмотреть в действиях Заявителя желание получения личной выгоды, личную претензию к г-ну Мишину или любой другой скрытый мотив. То обстоятельство, что он, выступая в отечественных судах, не упоминал о борьбе с коррупцией и властными злоупотреблениями, по мнению Суда, решающего значения не имеет, поскольку он мог быть сосредоточен на парировании аргументов своего работодателя в пользу его увольнения и вполне мог счесть упоминание вопросов, которые его работодатель не оспаривал, неуместным.
94. Таким образом, Суд приходит к выводу о том, что мотивы действий Заявителя были именно таковы, как он их описал, и что он действовал добросовестно.
vi) суровость санкции
95. Наконец, Суд отмечает, что к Заявителю была применена максимально суровая санкция из возможных. Хотя власти могли применить и менее жёсткое наказание, они предпочли уволить Заявителя, что, несомненно, является очень суровой мерой (см. дело Фогт против Германии, упомянутое выше , § 60). Эта санкция не только отрицательно сказалась на карьере Заявителя, но также имела серьёзный «сдерживающий» эффект для других сотрудников прокуратуры и лишила их охоты сообщать о каких-либо нарушениях. Более того, учитывая освещение этого дела в СМИ, такое наказание могло произвести устрашающее воздействие не только на сотрудников прокуратуры, но также и на любых других госслужащих.
96. Суд замечает, что Правительство утверждало, что Заявитель, по сути, «украл» письмо, которое они сочли секретным и относящимся к материалам уголовного дела. Правительство также заявило, что г-н Мишин не оказывал своим письмом никакого нажима на государственного обвинителя. Это было обычным служебным сообщением между государственными органами, никак не связанным с решением прекратить дело против офицеров полиции. В данных обстоятельствах Суд считает, что оправдать применение такого сурового наказания трудно.
c) заключение
97. Имея в виду важность права на свободу выражения мнения по вопросам, вызывающим всеобщий интерес, право госслужащих и других сотрудников сообщать о случаях незаконного поведения и нарушениях на рабочем месте, обязанности сотрудников по отношению к своим работодателям и право работодателей управлять своим персоналом, а также взвесив другие различные интересы в данном деле, Суд приходит к выводу о том, что вмешательство в осуществление Заявителем права на свободу выражения мнения, в частности, его права на распространение информации, не было «необходимо в демократическом обществе». Соответственно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
III. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
98. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протокола к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
А. Ущерб
99. Заявитель потребовал 15 000 евро в качестве компенсации материального и морального ущерба, складывающейся из следующих сумм: 6 000 евро как возмещение потерянного заработка за период безработицы после своего увольнения, 6 000 евро как возмещение утраченных перспектив карьерного роста и 3 000 евро за моральный вред.
100. Правительство оспорило это требование, утверждая, что оно плохо обосновано и завышено.
101. Суд считает, что в результате своего увольнения Заявитель понёс и материальный, и моральный ущерб. Проведя оценку на справедливой основе, Суд назначает ему 10 000 евро в качестве компенсации.
В. Издержки и расходы
102. Адвокаты Заявителя потребовали 6 843 евро на покрытие судебных издержек и расходов, из которых 4 400 евро пошли бы на оплату услуг г-на Грибинчи и 2 443 евро – г-на Замы. Они представили подробную ведомость и договор, в соответствии с которым их почасовые ставки равнялись 80 и 70 евро соответственно. Расчёты в ведомости не включали в себя время, потраченное на рассмотрение жалобы по статье 6, которая была впоследствии отозвана Заявителем.
103. Они заявили, что количество часов, потраченных ими на работу по данному делу, не было чрезмерным, а, напротив, оправданным сложностью дела и тем обстоятельством, что комментарии по делу необходимо было составлять на английском языке.
104. В том, что касается почасовых ставок, адвокаты утверждали, что их размеры находились в рамках, рекомендованных Ассоциацией адвокатов Молдовы, а именно 40-150 евро в час.
105. Адвокаты Заявителя также потребовали 2 413 евро для покрытия расходов, связанных со слушанием 6 июня 2007 г., куда вошли дорожные расходы, стоимость виз и суточные.
106. Правительство не согласилось с затребованной суммой на оплату представительских услуг в суде. Его представитель назвал её чрезмерной и подверг сомнению заявленное количество часов, потраченное на работу по делу, и размер ставок, особенно в отношении г-на Зама, который, по мнению Правительства, не обладал достаточным опытом, позволяющим претендовать на такую высокую оплату.
107. В отношении других расходов, заявленных адвокатами, они должны быть взысканы с Суда.
108. Суд напоминает, что для того чтобы включить судебные издержки и расходы в сумму компенсации по статье 41, должно быть установлено, что они действительно были взысканы в разумном размере (см., например, дело Амихалакиоайе против Молдовы, № 60115/00, § 47, ЕСПЧ 2004-III). В настоящем деле, принимая во внимание наличие детализированной ведомости и сложность дела, Суд назначает полную сумму, затребованную г-ном Грибинчей, и 1600 евро – для г-на Замы, а также полную сумму, затребованную адвокатами Заявителя в связи со слушанием 6 июня 2007 г.
С. Процентная ставка
109. Суд считает справедливым, чтобы процентная ставка равнялась предельному ссудному проценту Европейского центрального банка с добавлением трёх процентных пунктов.
НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1. Объявляет жалобу приемлемой.
2. Постановляет, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
3. Постановляет:
a) что государство-ответчик обязано выплатить Заявителю в течение трёх месяцев 10 000 (десять тысяч) евро в качестве компенсации материального и морального ущерба, 8 413 (восемь тысяч четыреста тринадцать) евро для покрытия издержек и расходов в переводе на национальную валюту государства-ответчика по курсу, действующему на момент расчёта, с добавлением суммы любого налога, которым может облагаться вышеуказанная сумма;
b) что с момента истечения вышеуказанных трёх месяцев до момента выплаты на суммы, указанные выше, выплачиваются простые проценты в размере предельного ссудного процента Европейского центрального банка в течение периода выплаты процентов с добавлением трёх процентных пунктов.
4. Отклоняет оставшуюся часть иска Заявителя с требованием справедливой компенсации.
Выполнено на английском и французском языках и вынесено на публичном слушании во Дворце прав человека г. Страсбурга 12 февраля 2008 г.
Жан-Поль Коста, председатель Эрик Фриберг, секретарь
© Центр защиты прав СМИ, перевод с английского, 2007 г.